43 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Насилие в тюрьмах для несовершеннолетних

Что делают с насильниками и педофилами на зоне?

Зона живет «по понятиям», и, согласно им, некоторые виды преступлений являются недопустимыми. В частности, к ним относятся изнасилование и педофилия.

Жизнь осужденных по этим статьям в колониях очень непроста. Они ежедневно вынуждены принимать издевательства и пытки сокамерников, которые применяют к ним те же методы насилия, что и они сами ранее применяли к своим жертвам.

Что в тюрьме делают с насильниками и педофилами, и есть ли для них спасение из этого ада – поговорим далее.

Насильники и педофилы: наказание по УК РФ

Такие преступления по действующему законодательству отнесены к категории преступных деяний, совершенных против половой свободы и неприкосновенности.

Ст. 131 УК РФ носит название «Изнасилование» и предусматривает ответственность за половой контакт с совершеннолетним партнером, против его желания, в виде лишения свободы на 3-6 лет.

Изнасилование несовершеннолетнего ребенка карается 15 годами лишения свободы, а малолетнего ребенка – 20 годами тюрьмы.

Когда изнасилование выступает самостоятельным видом преступления, оно носит неизгладимый след на психике ребенка или взрослой жертвы. Но, чаще всего, эпизоды насилия сопряжены с другими видами преступлений.

Чаще всего, это убийство. Пытаясь скрыть улики, после изнасилования преступники убивают своих жертв.

Как только приговор по делу насильника вступают в законную силу, они начинают готовиться к этапу. Что ждет их в конце этого путешествия, когда сокамерники узнают особенности совершенного ими деяния, они точно не подозревают.

В центре внимания

Итак, почему в тюрьме не любят насильников? В мире воровских законов насилие всегда признавалось не порядочным делом.

Совсем другое – это кражи и убийства. Они совершаются исключительно хладнокровно на основании определенных мотивов.

А использование особой жесткости к своей жертве, совершение насилия над беззащитным человеком – это уже психическое отклонение. Именно поэтому другие заключенные остерегаются таких вновь прибывших и вершат над ними свое правосудие.

До вынесения приговора по делам о насилии и педофилии в СИЗО таких подсудимых не трогают.

В колониях никто не любит ошибаться, и приступать к унижениям человека, который вовсе может быть не виновен, никто не торопится. Поэтому пока идет судебное разбирательство, подсудимому-насильнику бояться нечего.

Существуют случаи, когда сокамерники или смотрящие знакомятся с приговором новичка и не верят изложенной в нем информации. Но это случается крайне редко. Обычно факты насилия безоговорочно доказываются, и вина подсудимого становится не оспорима.

Как только приговор по делу о насилии вступит в законную силу, осужденного начнут «опускать». Это может произойти даже в СИЗО, если он не успеет этапироваться.

Но даже если успеет попасть в последний уходящий вагон поезда по этапу, то же самое будет ждать его уже в колонии. Утаить свою статью у него все равно не получится.

Как в тюрьме относятся к насильникам?

Насильников в тюрьме, мягко говоря, не жалуют. Они автоматически пополняют ряды самой низшей касты – «опущенных».

Жизнь членов этой касты сильно отличается от жизни остальных осужденных. Как опускают таких новоприбывших в колонии?

Основные особенности существования «опущенных» выглядят таким образом:

  • Они исполняют самую неприятную работу: чистят туалеты, выносят парашу, работают кочегарами;
  • У них своя особая посуда для питания и места для умывания;
  • К ним запрещено прикасаться и рядом сидеть с кем-то из представителей низшей касты;
  • Спят в специальном «петушином углу»;
  • Их используют для различных сексуальных контактов.
  • У насильников и педофилов на зоне нет никаких прав. Они всегда что-то должны или обязаны.

    Когда по камере или коридору идет представитель другой касты, опущенные обязана уступить ему дорогу и прижаться к стенке.

    Как наказывают насильников в тюрьме?

    Осужденных по статье «Изнасилование» ждет на зоне сексуальное рабство. Они будут регулярно исполнять роль любовников или проституток для всех тех, кто проявит в этом желание.

    Для того, чтобы насильник был официально причислен к касте «опущенных», необходимо его посвящение.

    Что конкретно происходит во время этой процедуры, расскажем далее.

    Обычно посвящение в эту касту насильников проходит особо. Вся камера собирается для того, чтобы лицезреть собственными глазами это посвящение.

    Обычно в качестве «опускания» осуществляется оральный или анальный контакт с таким осужденным. Иногда его заменяют просто действиями сексуального характера без самого полового контакта, например, проведение членом по лицу или что-то в этом роде.

    Еще как наказывают тех, кто насиловал людей на воле? Одно из главных правил контакта с «опущенными»: не извергать биологические массы после сексуального контакта куда-либо, кроме самого «опущенного».

    То есть, запрещено каким-либо образом выпускать сперму в самой камере. Это считается грубым нарушением порядка.

    С «опущенным» после сексуальной связи обязательно нужно расплатиться. В качестве оплаты его труда используются сигареты, сгущенка, конфетка.

    Иногда «опущенные» становятся любовниками только одного партнера. Для этого, чаще всего, они выбирают более влиятельного зека, который защищает их от других арестантов.

    По тюремным законам никто другой не может предлагать сексуальный контакт тому «опущенному», который уже занят.

    Такие насильники неплохо устраиваются. Они, как правило, вообще перестают работать, посвящая себя только удовлетворению сексуальных желаний своего «господина».

    На зоне «опущенные» получают женские имена.

    На воле нередко такие бывшие «опущенные» ведут обычную жизнь, заводят семьи и рожают детей. Но второй раз попав на зону, их прошлое со стопроцентной вероятностью всегда вскрывается.

    Как относятся к педофилам в тюрьме?

    Педофилы на зоне считаются еще более унизительными личностями, чем обычные насильники.

    Почему в тюрьме не любят насильников детей однозначно не известно. Вероятнее всего, дело заключается в том, что каждый из осужденных имеет своего ребенка, и свято чтит его свободу и неприкосновенность. Никому из них не хотелось бы, чтобы такой психически ненормальный человек воспользовался их ребенком.

    Но фактически, что делают с педофилами на зоне, что делают с ними в СИЗО? У педофилов в тюрьме немного другая жизнь.

    Это обусловлено тем, что они получают более строгое наказание, чем осужденные за обычные изнасилования совершеннолетних. Итак, рассмотрим, как живут педофилы на зоне.

    Педофилы не живут в общих бараках, они отбывают срок в маленьких камерах.

    На самом деле, на 2020 год задача ФСИН заключается в том, чтобы максимально оградить педофилов от контакта с другими осужденными. Оно и ясно, ведь для них один такой контакт может обернуться смертью.

    Если что-то не понравится смотрящему или другому осужденному в педофиле, его могут избить или даже убить. Лишние смерти на зоне привлекают повышенное внимание к условиям содержания осужденных. Руководству колоний это не нужно.

    Итак, жизнь педофила включает в себя следующие особенности:

    • Педофилы не работают на тяжелом производстве, им предоставлены легкие режимы труда;
    • Один или два соседа в маленькой камере педофила – это всегда самые тихие и неконфликтные ребята;
    • За деньги педофил может не только откупиться от вечных приставаний осужденных, но и купить смартфон, с помощью которого продолжит писать письма с сексуальным подтекстом маленьким девочкам и мальчикам.

    Некоторые из них вообще отбывают пожизненный срок за насилие над малолетними. Как правило, это происходит тогда, когда наступила смерть ребенка.

    В пожизненных тюрьмах педофилы сидят в одиночных камерах. Там никто для них не представляет опасности.

    Однако, в СИЗО педофилам может достаться от сокамерников. Но опять-таки, приступать к действиям арестанты начнут только после того, как вина педофила будет доказана.

    Если сам насильник признает себя виновным, то для начала издевательств даже не потребуется вступление приговора в силу.

    Насильники и педофилы – это нездоровые люди, их общественная опасность достигает запредельных значений. Несладко им живется и на зоне, и на воле.

    В тюрьме насильникам приходится служить в сексуальном рабстве, на воле их ненавидят всю оставшуюся жизнь.

    Ко всему прочему, к большому сожалению, эти люди не чувствуют себя раскаявшимися, и вновь продолжают вынашивать в своей голове планы по растлению детей или насилию над женщинами.

    Насилие в тюрьмах для несовершеннолетних

    Александра Белоус, бывшая заключенная по статье 159 УК («мошенничество»)

    В женской тюрьме самой страшной статьей считается детоубийство или насилие в отношении детей. Если сокамерницы узнают, что ты сидишь за это, тебя будут опускать до последнего. Как-то к нам в камеру завели азиатку, которая родила

    Читать!

    ребенка в аэропорту и выкинула его в мусорный бак. Нас сидело человек сорок, и половина, в которой были и экономические, хотели эту девушку опустить. То есть постричь ее или на нее пописать. И ведь эта женщина, опущенная, постриженная, она даже не сможет уйти в другую камеру (а у мужиков в таких случаях переводят в камеры к таким же), она будет сидеть на таком положении, у параши, под шконкой, до конца. И потом уедет по этапу из СИЗО на зону, и если, не дай бог, там узнают обстоятельства, над ней могут продолжить глумиться.

    Так что тогда в камере было удивительно мне слышать предложение опустить кого-то от женщин с высшим образованием, которые только вылезли из «мерседесов» и еще не выкинули корешки от билетов в Большой. В каких же зверей бизнесвумен превращаются в тюрьме!

    Самое смешное, что все экономические утверждают, будто их дела сфабрикованы. Ну так если это так, почему ты не думаешь, что и против этой девушки дело могло быть сшито?! И, между прочим, если уж играть в понятия, то в мужских тюрьмах, прежде чем опустить, прозванивают на волю и доподлинно все выясняют. А тут самосуд. Все эти попытки копировать мужские понятия смешны. Разве можно опустить женщину так, как опустить мужика? Нет! Самое страшное у мужчин — сексуальное насилие. Для женщины, если она со своим мужем занималась анальным сексом, это не так болезненно.

    Как-то к нам приехала девочка из Барнаула, малолетка, но какое-то время сидела со взрослыми. Она рассказывала, что у них там статус в камере определяет тот секс, которым ты вообще в своей жизни занималась. Если ты занималась анальным, ты автоматически становилась опущенной. Мне, когда я эту историю услышала, она показалась верхом ужаса. Я не могла себе представить, что во взрослой камере меня подтянет на поляну старшая и будет спрашивать, какими видами секса со своим мужем я занималась.

    Но потом меня перевели в камеру к несовершеннолетним, я два года была у них старшей. Это правда, они отличаются особой жестокостью. Есть даже такой анекдот. Он очень похабный, очень. «Тюрьма. Малолетки пишут смотрящему письмо: дорогой смотрящий, вчера заехал к нам первоход, оказался сукой, мы его опустили. Но за него впряглись другие и опустили нас. Дорогой смотрящий, так как нас опустили по беспределу, мы хотим получить право опустить тех, кто нас опустил».

    Помню, в камере была девочка, которая не сидела за общим столом просто потому, что проговорилась, будто занималась с каким-то мальчиком оральным сексом. То, что в старших классах школы считается самым крутым, в тюрьме, наоборот, опускает тебя. Эта девочка подвергалась постоянным унижениям и оскорблениям. А история со шваброй чего стоит? И надо сказать, что администрация обо всех этих случаях знает, конечно. И всячески их культивирует. И поощряет систему, когда старшим становится самый жестокий. И на малолетке, и у взрослых. Помню, у нас еще во взрослой камере старшая собралась на этап, об этом стало известно за пару месяцев. Так надзиратели ходили и высматривали, кто как себя вел. Старшей поставили ту, которая громче всех материлась и чаще всех распускала руки. Я вот только до сих пор не могу понять — зачем?!

    Читать еще:  Наказания для несовершеннолетних в россии

    Так что все физическое насилие, которое я видела, сокамерницы причиняли друг другу. За четыре года я только один раз видела, как надзиратели кого-то били — и это была пощечина девочке, которая пыталась тянуть дорогу (веревка, протянутая между окнами, по которой передаются письма и наркотики. ‒ OS). Потому что в нашем показательном СИЗО даже дорог не было. Про мобильники я уж вообще молчу. Кто-то пытался занести, но на первом же шмоне это все изымалось, потому что кто-то из своих же сдавал. Так что мы там были абсолютно изолированы от общества.

    А что оперативники активно применяют, так это психологическое давление. Особенно к осужденным по экономическим статьям. Мы же дойные коровы! Когда меня только посадили, в 2005 году, я оказалась в одной камере с некой дамой ‒ Мадленпалной. Ее называли черной мамочкой, вдовой какого-то авторитетного человека. Она сказала, что, если я заплачу ей 10 тысяч долларов, завтра же выйду. Моя мама передала каким-то друзьям Мадленпалны нужную сумму. А меня, конечно, не выпустили. Когда я поняла, что меня развели, я написала маме письмо, в котором описала всю эту историю. Через день меня вызвал к себе надзиратель, показал на письмо и приказал все забыть. Почему он вдруг такой интерес ко всему этому проявил? Хрен знает. Но факт, что у Мадленпалны, чуть ли не у единственной во всем СИЗО, были мобильники, целых два. И однажды она мне сказала, что, если я еще раз помяну эту историю, она привлечет мою маму за дачу взятки. Вот тут я действительно разозлилась. Мало того, что она развела меня как лохушку, так еще теперь маму вспомнила. Взяла, в общем, Мадленпалну за шкирку и сказала, что, если еще хоть слово молвит, шею сверну. Видимо, в моем голосе прозвучали определенные нотки, потому что Мадленпална после этого от меня отстала, и вскоре ее перевели в другую камеру.

    Светлана Тарасова, бывшая заключенная по статье 159 УК («мошенничество»)

    У меня было четыре ходки, первая за кражу. В 12 умерла мама, а в 13 меня поймали, мы говорим не менты («менты» ‒ это ведь слово, которым они и сами гордятся уже), мусора. Я вытащила в автобусе из сумки кошелек, а скинуть не успела. Вот меня и повязали. Я тогда жила в маленьком городишке под Ростовом-на-Дону и стала там большой знаменитостью, про меня даже в газете написали. Я была не просто самой юной преступницей, но еще и обладательницей редкой профессии, ведь большинство карманников — мужчины. В общем, мне повезло, потому что там на весь город была только одна женская камера. И сидели там взрослые уже женщины, которые научили меня, как правильно вести себя и в СИЗО, и в колонии для малолетних. Так что никаких ужасов со мной не происходило.

    Когда я сидела во второй раз, со мной была девочка-цыганка, она называла себя Степой. Мы очень подружились, курили вместе. Степа говорила, что сидит за убийство отца, который ее избивал. Но как-то мне надзирательница сказала, что на самом деле Степа — детоубийца. Знала ведь, зараза, кому сказать. Я попросила показать мне дело, из которого следовало, что Степа утопила ребенка своей подруги. Из ревности или еще из-за чего, не знаю. Но факт остается фактом, я ужасно разозлилась. Я не люблю детоубийц. Считаю, что ради таких только надо мораторий на смертную казнь отменить. Я не имею права так говорить, я сама почти всю жизнь провела там. Но я так считаю и мнение свое менять не буду. Но на Степу тогда обиделась больше за предательство. Всю эту историю узнала наша соседка, а мы тогда втроем сидели. Избили мы Степу тогда очень сильно. Она потом на ремне повеситься пыталась.

    А сейчас сидела в Егорьевске два года, вот только в 2010 году вышла. Набрала кредитов в восьми банках на два миллиона рублей, так что посадили меня за мошенничество, да еще и всей тюрьмой пытались выведать, где у меня деньги лежат. Когда надзирательница впустила меня и стала закрывать дверь, она не заметила мою ногу и вот этой железной огромной дверью меня ударила — аж до крови. Я заорала. А она покрыла меня матом. Я поворачиваюсь, а у меня башню сорвало. Пошла, говорю, сама на хуй. Для нее это полный пипец. Так что она еще громче заорала, что сейчас сгноит меня и вообще. Я говорю: посыпь мне на одно место соли — ну, я ей сказала, на какое место, ‒ и слижи. В общем, мне выписали за это сразу 15 суток карцера. Избили — по пяткам резиновой дубинкой, чтобы не было следов. Профессионалы своего дела, что тут скажешь! Оставили на полу — там даже матраса не было. А у меня еще месячные некстати начались, пришлось рвать блузку (в своей же одежде сидишь) и подкладываться. Ну, зато я после карцера получила затемнение в легких и уехала на несколько месяцев в госпиталь. А вышла из госпиталя и пошла к батюшке. Рассказала ему все как на духу. Так что вы думаете? На следующий день меня к оперу вызвали, он мне всю мою исповедь зачитал. Так что я больше в церковь там не ходила.

    Меня к тому времени перевели в камеру, где нас сидело трое. А через стенку были малолетки. Как сейчас помню, Нина — москвичка, скинхедка, они с друзьями избили узбека и его трехлетнюю дочку цепями. Узбек выжил, а дочка его умерла. Вторую девочку звали Наташа. Она была из подмосковного города Шатура. Так она ребенка отравила ртутью, а потом еще и заморозила. Они там все, в Шатуре, такие. И еще две какие-то девицы с ними сидели. А потом к ним привели девочку, ее Леной звали. Она приехала к ним, забитая, из какой-то деревни, сидела за убийство отца. Вроде она резала что-то, а отец подошел к ней сзади и схватил за волосы, ну она его и прирезала. Я не хочу ни осуждать, ни оправдывать. Суд это уже за меня сделал. Только она не вызывала у меня таких эмоций, как эти детоубийцы. Нина у них была мама хаты такая. И начала эту Лену гнобить. За глупость, за оканья — эта ведь из деревни. То есть ни за что фактически. Кашу кидают в парашу — иди ешь. Зубы чистить, так ей щетку в параше искупают и заставляют чистить. Писает и заставляет ее языком вытирать. Макают ее башкой в парашу. Лена так орала, ‒ конечно, надзиратели все слышали. К тому же там, в Егорьевске, волчки с двух сторон стоят, вся камера просматривается. А у нас с ними кабур был — дырка в стене между камерами, чтобы переговариваться. Мы им раз сказали прекратить, два сказали ‒ они кабур со своей стороны и заткнули. Ну, мы надзирателям сказали. Надзиратели ничего не сделали. Тогда мы обратились к положенцу, Витей его звали, чтобы он разобрался, телефонов у нас не было, но мы дороги тянули. Через день Лену эту оставили в покое.

    Ольга Васильева, бывшая заключенная по статье 158 УК («кража»)

    ‒ Оль, давай поговорим с тобой. Я буду потихоньку говорить, чтобы там твои друзья не слышали. Я вот хотела задать тебе вопрос, сколько раз ты сидела?

    — Два. Первый раз на Можайске, потом в Мордовии.

    ‒ Первый раз за кражу в квартире моей тети, а второй раз в магазине.

    ‒ А как общение твое было с сокамерницами?

    ‒ Нормально происходило, только с одной постоянно ругались, пока ее на этап не забрали.

    ‒ То есть вы враждовали, да? А расскажи, помнишь, ты говорила про простыни, чего-то там тебя обвинили.

    ‒ Ну да, в краже простыни меня обвинили. Там я их воровала, а потом продавала.

    ‒ Кому? Да говори, говори, слушаю.

    ‒ Я отсидела уже год. Была в четвертом отряде. Мы шили простыни и халаты. И наш бригадир — Людка Черненко — обвинила меня в том, что я воровала простыни. Воровала простыни и продавала вольняшкам.

    ‒ Вечером вся камера собралась и устроила мне темную. Потом пришли надзорники, и они начали говорить надзорникам, что я кидалась на них с заточкой.

    ‒ А помнишь, ты еще говорила, что подстригли они тебя? Это девочки?

    ‒ Девочки, да. Потом меня отвели в ШИЗО и оформили на 15 суток.

    ‒ А они, надзорники, ничего не сказали девочкам? Они ж видели, что ты избита и подстрижена.

    ‒ А знаешь, чего я еще хотела спросить, вот ты отсидела 15 суток, и что потом было?

    ‒ Потом подумала, что пошли все на хер. Меня в другой отряд перевели.

    ‒ А кого ты не понимаешь по этой жизни?

    Любовь Литвинова, бывшая заключенная по статье 158 УК («кража»)

    ‒ Люб, я тебе говорила, что я бы хотела послушать твою историю. Помнишь, ту историю про веник? Я просто девочке обещала, она журналистка. Ты никак не пострадаешь, даже если вернешься в лагерь, мы не будем называть фамилии тех, кто это делал. Я тебе просто буду задавать вопросы, а ты мне просто будешь отвечать. Сколько раз ты сидела?

    ‒ Один раз, и один раз меня выпустили из зала суда.

    ‒ А где ты сидела?

    ‒ На «Тройке» (Женская исправительная колония №3. — OS).

    ‒ А, понятно. Люб, ты чего так скованна? Это ж не по телевизору тебя будут показывать. Успокойся. Чего тогда происходило?

    ‒ Я тогда только приехала в лагерь. И меня отправили в отряд. Девчонки там были хорошие. Я познакомилась с девочкой. Ну, подружилась вот. Мы дружили, потом она от меня отдалилась. Потом я пришла как бы с работы и залезла в тумбочку, увидела конфеты и угостила подружку. Сокамерницу.

    Читать!

    ‒ Это с которой ты в тюрьме еще сидела?

    ‒ Да. А потом пришли подруга и подружкины друзья. И вечером была уже разборка.

    ‒ Из-за этих конфет, они были чужие?

    ‒ Ну да. После отбоя собрался весь актив в туалете. Меня позвали и поставили рядом с помойным мусорным ведром. Дали веник.

    ‒ Да не бойся, говори. Зачем дали веник-то?

    ‒ Ну, мне сказали, ну, я плакала. Потом сказали мне, что изобьют, если я не подмоюсь. Мне пришлось подмыться. А потом… а утром вся зона знала. Потом я пошла к начальнику. Рассказала об этом.

    ‒ Ну так они ж активистки. Одна после этого ушла по УДО.

    Автор ‒ корреспондент журнала «Секрет фирмы» (ИД «Коммерсантъ») ​

    yarodom

    Мы родом .

    Летопись: Люди, места, события, свидетельства

    Фотографии из тюрем России и Украины

    Как выглядит жизнь в тюрьме?

    Израильская фотограф Михаль Челбин (Michal Chelbin) пытается дать ответ на этот вопрос.

    Читать еще:  Кража среди несовершеннолетних

    Вместе со своим мужем и со-продюсером Одедом Плотницки на протяжении последних шести лет она побывала в семи исправительных учреждениях Украины и России. © Паре пришлось воспользоваться всеми возможными связями, чтобы получить доступ в тюрьмы и там проводить съемки. То, что фотограф и ее муж увидели в тюрьмах, очень сильно удивило их. Название серии — «Парусники и лебеди» («Sailboats and Swans») — появилось потому, что вместо серых заплесневелых стен, бетона, фотограф увидела стены выкрашенные в яркие цвета, с наклеенными фотообоями, с изображением тропических курортов.

    На фотографиях Челбин все заключенные запечатлены в чистой робе, которая скорее похожа на одежду сельского труженика. Когда в США увидели эти фотографии, то там удивились: почему заключенные не одеты в оранжевые комбинезоны для заключенных. В России и Украине такого нет. Так же Михал была поражена татуировками заключенных, которые поразили ее своей точностью, качеством. Михал назвала их произведением искусства. Особо ее впечатлили иконы выбитые на спинах и груди людей.

    На протяжении каждого нового рабочего дня Михал посещала с мужем новую тюрьму, изучала, рассматривала помещения, выбирала место для съемки.

    «Я выбирала заключенных по их взгляду, а не по внешности, – говорит Михал. – Когда я чувствовала, что в их взгляде есть что-то необычное, тогда я приглашала этого человека на съемку. Настроение в каждом из мест, где мы были, и обстановка – особенные. Где-то были люди, как зомби – подавленные, будто только выбрались из ада, а где-то более – менее нормальные люди встречались.

    Больше всего меня впечатлила тюрьма для женщин, где они могут находиться вместе со своими детьми. У меня у самой двое детей, так что эту съемку я перенесла очень тяжело. Снимаешь, и вроде бы все хорошо. Мать со своим ребенком, но у нее такой взгляд. Это была Вика. Так вот, сразу видно, что это не счастливая семья. Особо страшно представлять и знать, что эти дети родились в детском доме при тюрьме и никогда не видели и не знали внешнего мира, какой он есть. Это страшно.

    Я никогда не интересовалась у людей, которых фотографировала, за какие преступления они наказаны. Только потом мне давали личное дело каждого, и я знакомилась с ним. Только тогда я узнавала за что человек наказан, и за какое преступление его посадили в тюрьму.

    На моих фотографиях очень много людей. У них разная внешность, возраст, взгляд у каждого особенный, но есть то, ради чего я все это делала. Я хотела показать людям, которые будут смотреть эти фотографии, что нельзя себя доводить до такого. Я просто хотела уберечь зрителей от проступков, которые могут привести в такое место. И не дай Бог жизненные обстоятельства приведут вас сюда».


    2. Виктор, тюремный охранник. Мужская тюрьма, Украина, 2008. (MichalChelbin)

    3. Диана, осужденная за кражу, и маленькая Юлия. Тюрьма для женщин с детьми, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    4. Мужчина снацистской татуировкой. Не сказал, за что осужден. Украина, 2008. (MichalChelbin)

    5. Ваня, осужден за сексуальное насилие. Тюрьма для несовершеннолетних, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    6. Ира, осуждена за кражу, Украина, 2009. (MichalChelbin)

    7. Валентин, осужден за кражу. Украина, 2010. (MichalChelbin)

    8. Борис, осужден за кражу. Украина, 2008. (MichalChelbin)

    9. Маша (слева) и Света, осужденные за насилие и кражу. Тюрьма для несовершеннолетних, Украина, 2009. (MichalChelbin)

    10. Вова (слева), осужденный за кражу, и Александр (не сказал, за что осужден). Мужскаятюрьма, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    11. Диана, осужденная за кражу. Женская тюрьма, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    12. Вика, осужденная за убийство. Тюрьма для женщин с детьми, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    13. Ваня, осужден за убийство, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    14. Марина, осужденная за насилие. Женская тюрьма для несовершеннолетних, Украина, 2009. (MichalChelbin)

    15. Таня, осужденная за кражу, Украина, 2009. (MichalChelbin)

    16. Столовая в тюрьме для несовершеннолетних, Украина, 2010.(MichalChelbin)

    17. Надя, осужденная за наркотики, Украина, 2010. (MichalChelbin)

    18. Сергей, осужденный за сексуальное насилие, тюрьма для несовершеннолетних, Россия, 2009. (MichalChelbin)

    19. Наталья, осужденная за нанесение ножевых ранений, тюрьма для несовершеннолетних девочек, Украина 2009 (MichalChelbin)

    20. Наташа, женская тюрьма, Украина 2010 (MichalChelbin)

    21. Дима и Максим, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Россия 2009 (MichalChelbin)

    22. Лена (слева), приговоренная за организацию изнасилований, и Катя, осуждена за кражу, тюрьма для несовершеннолетних девочек, Украина 2009 (MichalChelbin)

    23. Сергей, осужден за убийство, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Россия 2009 (MichalChelbin)

    24. Скороход П.Я., тюрьма мужская, Украина 2008 (MichalChelbin)

    25. Лена, осужденная за организацию изнасилований, тюрьма для несовершеннолетних девочек, Украина 2009 (MichalChelbin)

    26. В классе богословия, мужская тюрьма, Украина 2008 (MichalChelbin)

    27. Малолетние заключенные, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Россия, 2009. Обложка книги. (MichalChelbin)

    28. Саша, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    29. Надя, женская тюрьма, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    30. Лила и Давида, тюрьма для женщин и детей, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    31. Зона для курения, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Россия, 2009 (MichalChelbin)

    32. Маша, женская тюрьма, 2010 (MichalChelbin)

    33. Наташа, женская тюрьма, 2009 (MichalChelbin)

    34. Сергей, мужская тюрьма, 2010 (MichalChelbin)

    35. Черное Сердце, тюрьме для несовершеннолетних девочек, 2009 (MichalChelbin)

    36. Добро пожаловать в ад (тату). Мужская тюрьма, Украина, 2008 (MichalChelbin)

    37. Слева направо: Ивана, осужденна за наркотики, Надя, осуждена за наркотики и Диана, осуждена за кражу. Женская тюрьма, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    38. Женя, осуждена за наркотики. Женская тюрьма, Украина, 2009 (MichalChelbin)


    39. Никита, приговорен за убийство. Мужская тюрьма, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    40. Олег, осужден за кражу. Колония для мальчиков, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    41. Яна, осуждена за кражу. Колония для девочек, Украина, 2009 (MichalChelbin)

    42. Комната встреч, тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    43. «Парусники и лебеди», тюрьма для несовершеннолетних мальчиков, Украина, 2010 (MichalChelbin)

    СКР впервые раскрыл данные по делам о пытках в колониях и СИЗО

    Как правоохранительная система реагирует на сообщения о пытках

    С 2015 по 2018 год в России было возбуждено 148 уголовных дел об избыточном применении силы сотрудниками колоний и СИЗО. Это следует из данных Следственного комитета России, которые фонд «Нужна помощь» получил по запросу для проекта «Если быть точным». Подлинность данных подтвердила РБК консультант проекта, руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт» Асмик Новикова.

    СКР предоставил правозащитникам цифры по всем российским регионам за четыре года, ранее комитет не распространял столь детальных данных о насилии в местах лишения свободы. Речь идет о делах, возбужденных по ч. 3 ст. 286 УК (превышение полномочий с применением насилия, оружия, спецсредств или причинением тяжких последствий), возбужденных против сотрудников ФСИН, — именно этот состав преступления обычно инкриминируется в случаях насилия и пыток со стороны работников пенитенциарной системы.

    Количество таких дел в 43,7 раза меньше числа жалоб на насилие в тюрьмах, которые были зарегистрированы в СКР, — их за четыре года поступило почти 6,5 тыс.

    Дела о превышении должностных полномочий подследственны СКР. Разрыв между количеством сообщений о преступлениях и числом уголовных дел именно по этому составу УК и конкретно в отношении служащих ФСИН гораздо больше, чем разрыв между общим количеством всех сообщений о преступлениях, полученных СКР, и возбужденных по ним уголовных дел, убедился РБК. Обобщенные данные публикуются ведомством. Из них следует, что ежегодно в России примерно каждое пятое сообщение о преступлении, подследственном СКР, приводит к возбуждению уголовного дела (последние обнародованные цифры относятся к середине 2018 года).

    При этом, вероятнее всего, в статистике СКР отражена лишь небольшая часть жалоб заключенных на избиения и пытки, допускает руководитель юридического департамента правозащитного фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров: дело в том, что далеко не все обращения регистрируются как сообщения о преступлении. «Незарегистрированных обращений в разы больше. Вопрос о том, регистрировать ли сообщение о преступлении, — абсолютно неурегулированный, это полностью на усмотрение органа, куда человек обращается», — сказал юрист.

    По данным на 1 ноября этого года, в России 530,5 тыс. заключенных, из которых 430,2 тыс. содержатся в 700 исправительных колониях, 97,9 тыс. — в следственных изоляторах. 2,3 тыс. человек содержатся в восьми тюрьмах и 23 в воспитательных колониях для несовершеннолетних.

    РБК направил запросы в СКР и ФСИН.

    Скандалы с пытками в колониях и СИЗО

    В 2018 году произошел некоторый всплеск как количества жалоб на насилие со стороны сотрудников пенитенциарной системы, так и возбужденных дел, следует из статистики СКР. Это может быть связано со скандалом вокруг систематических пыток осужденных в ярославской исправительной колонии №1.

    В июле 2018 года «Новая газета» опубликовала видео избиения осужденного в этом учреждении. Публикация получила широкий резонанс; инцидент комментировала в том числе спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко. Сотрудники колонии, в том числе ее начальник, стали фигурантами уголовных дел. Впоследствии огласку получили еще несколько случаев пыток заключенных, в том числе в петербургском изоляторе «Кресты-2». В октябре этого года появились видеозаписи избиений осужденного в колонии №9 в Карелии, которые также стали поводом для возбуждения уголовного дела.

    Заместитель директора ФСИН Валерий Максименко, который часто комментировал деятельность ведомства и который в ноябре сообщил, что подает в отставку, незадолго до этого заявил об отказе впредь общаться с прессой из-за стыда за многие информационные поводы. «Вот пример: начальник колонии — это пару недель назад было — головой в унитаз окунает заключенного, а после этого становится исполняющим обязанности первого заместителя управления, в котором больше десятка таких колоний. Скажите честно, как это комментировать? Со стыда хочется под землю провалиться», — заявил он.

    Где больше всего сообщений о пытках

    Регион с рекордным разрывом между числом сообщений о насилии в тюрьмах и количеством возбужденных по ним дел — Свердловская область: на 720 сообщений за четыре года приходится всего пять уголовных дел. Значительное количество жалоб отчасти может объясняться тем, что в этом регионе — самая большая численность содержащихся в учреждениях ФСИН. В Брянской области на 125 сообщений приходится одно дело, в Пермском крае — три дела на 323 сообщения, в Кемеровской области — столько же дел на 301 сообщение, в Мордовии — пять дел на 496 сообщений.

    При этом в Иркутской области из 362 сообщений о превышении полномочий сотрудниками ФСИН хода не получило ни одно. Не возбуждались уголовные дела о насилии над заключенными еще более чем в 30 регионах. Это в том числе Омская (153 сообщения) и Новосибирская (137 сообщений) области. В большинстве таких регионов число жалоб при этом достигало нескольких десятков.

    В нескольких регионах жалоб на пытки не было или они исчислялись единицами. Это кавказские республики (за исключением Ставрополья, Кабардино-Балкарии и Дагестана), Тува, Республика Алтай. В этой категории также Чукотка и Севастополь, где просто нет учреждений ФСИН.

    То, что мизерный процент сообщений о пытках приводит к возбуждению уголовных дел, неудивительно, отметил Федяров: «Все преступления, связанные с сотрудниками правоохранительных органов, отличаются высочайшим порогом доказывания. Даже фото- или видеофиксации пыток бывает недостаточно». По мнению эксперта, это явное нарушение принципа правовой стабильности: «Например, для возбуждения дел о наркотиках не нужно почти ничего, там порог доказывания крайне низкий. Действуют абсолютно другие стандарты доказывания».

    Читать еще:  Кража несовершеннолетними что грозит

    Почему следователи слабо реагируют на сообщения о пытках

    Статистика «вынуждает делать вывод, что Следственный комитет как институт реагирования на пытки практически отсутствует», — сказала РБК Асмик Новикова. Пытки в СИЗО и колониях действительно сложно расследовать, констатирует она: в местах лишения свободы не бывает независимых свидетелей, а все прочие потенциальные доказательства — в полном распоряжении администрации учреждений: «У них монополия на эти доказательства, масса возможностей скрыть следы или создать псевдодоказательства, которые будут выгораживать реального преступника».

    Например, иногда администрация колонии или тюрьмы может прямо отказать следствию в предоставлении записи с видеорегистратора, объяснив это ее порчей или даже тем, что она предназначена для служебного пользования. «У них не то что есть право на такой отказ, просто ответственности за него не предусмотрено. У нас было дело, когда колония заявила, что у них именно в момент избиения заключенного произошел сбой подачи электричества, и ничего не записалось. Наши адвокаты потом обращались с запросом на электростанцию, которая снабжала эту колонию: сбоя не было», — рассказала Новикова.

    Понимая все сложности доказывания, следователи, получив сообщения о пытках, зачастую даже не выезжают на место преступления: «В случае Евгения Макарова из ярославской колонии следователь провел сравнительно хорошую проверку — например, запросил видео. Ему, правда, предоставили другое видео — не где Макарова бьют, а где он матерится на сотрудников. Следователь вынес отказ в возбуждении дела. Хотя если бы он просто приехал в колонию, он бы увидел, что у заключенного полностью отбиты пятки».

    Как можно исправить ситуацию

    Снизить уровень насилия в местах лишения свободы помогла бы прежде всего ликвидация монополий тюрем на доказательства, то есть необходимо вывести хранение видео за пределы колоний и ввести ответственность за его отсутствие или порчу, убеждена Асмик Новикова.

    Она также предлагает ввести в УК специальную статью «Пытка», которая применялась бы к сотрудникам правоохранительных органов и находилась бы в разделе «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». Сейчас, расследуя дела о насилии в закрытых учреждениях, следствие вынуждено применять комбинацию статей о превышении полномочий (ч. 3 ст. 286 УК) и — в случаях особенно серьезных увечий или смерти — общеуголовный состав, например о причинении тяжких телесных повреждений (ст. 111 УК) или об убийстве (ст. 105 УК).

    Расследованию случаев насилия в колониях не способствует и существующая процедура возбуждения уголовного дела: получив сообщение о преступлении, следственный орган обязан провести доследственную проверку, в рамках которой он де-факто пытается оценить возможные доказательства преступления. Такая проверка уже по сути представляет собой расследование, во время которого следователь, во-первых, сильно ограничен в полномочиях, а во-вторых — не уверен в результате, констатирует Новикова. Поэтому в большинстве случаев проверка превращается в фикцию: сообщение заключенного об избиении следователь «проверяет», не выходя из кабинета.

    Учитывая высочайшую латентность пыток в закрытых учреждениях, масштаб проблемы и ее опасность, в случае обоснованных жалоб стоит применять особую процедуру возбуждения дела — минуя стадию проверки, убеждена Новикова. Российский УПК это позволяет: по смыслу кодекса уголовное дело должно быть возбуждено в любом случае, когда есть достаточные данные, указывающие на признаки преступления.

    Чтобы вывести насилие в колониях и СИЗО из тени, необходимы более тщательный гражданский контроль и реанимация прокурорского надзора, который сейчас находится «в коме», считает Алексей Федяров. Чтобы прекратилась практика безнаказанного избыточного применения силы в правоохранительной системе, необходимо «сепарирование следственных и надзорных органов от тех, над кем они надзирают», полагает он: «Сейчас начальник колонии и прокурор, вместе выпивающие в пятницу, — абсолютно стандартная ситуация».

    Глава 3 Ад для малолеток

    Глава 3

    Ад для малолеток

    СИЗО для несовершеннолетних. Прописка. Отмазки. Ритуалы

    Ранее я уже писал, что жизнь за колючей проволокой похожа на сумасшедший дом. Но такого маразма, как на «малолетке», нет ни в одном дурдоме.

    Хочу рассказать о так называемой «прописке». Это когда новичок приходит с воли в камеру, и его как бы тестируют, что он за «пассажир». Задают вопросы и за неправильный ответ со всей силы бьют кулаком в грудь. Если заранее не знать, как ответить (впрочем, даже если кое-что знать), придётся туго.

    Итак, новичок в хате. Вечером, когда все движения в тюрьме закончены, около двери ставят на «шухер» пацана. «Блатной» камеры начинает «прописку». С правилами игры все ознакомлены. Вновь прибывшему предлагают: «В жопу дашь или мать продашь?» Боже упаси с чем-нибудь согласиться — «отпетушат». Пока думаешь, бьют в грудь. Правильный ответ на эту подначку: «Жопа не ебётся, мать не продаётся». Подобных загадок много. Отгадки — такие же идиотские.

    Например: «Кто тебе в камере мама и папа?» — «Мама — кормушка (окошечко в двери), она меня кормит. Папа — шнифт (глазок в двери), он за мной смотрит».

    «У длинного (вариантов несколько: горбатого, рыжего) в рот возьмёшь?» Надо знать, что имеется в виду водопроводный кран. Ответ типа: «Воду пить буду».

    «Кто в „хате“ хозяин?» — «Паук, он всегда здесь живёт».

    «Море спермы, лес хуёв, куда падать будешь?» — «В каждом море есть остров, а в лесу поляна».

    Дают веник: «Сыграй нам что-нибудь». Надо кинуть его обратно со словами: «Настрой — сыграю».

    «Жопу за ботинки (тапки) поставишь?» Вопрос подразумевает, что жопа за тапками стоит во время испражнения, когда ты присел. Если ответишь просто «Нет», не дадут пользоваться туалетом. Обделаешься — «опустят».

    Рисуют на стене мента: «Ударь его». Надо сказать: «Пусть первый заведётся».

    Рисуют футбольные ворота, за штангой — мяч. «Загони мяч в ворота, будешь блатным». «Отмазка» (ответ): «Я зэк, а не футболист».

    Хорошо ещё, если знаешь ответ, — бьют не до бесконечности, а раз десять, двадцать.

    Таких подначек много, и в каждой тюрьме они разные. Так что грудь «экзаменуемому» всё равно отобьют до огромной опухоли, и лёгкие будут хлюпать. Нельзя заплакать. Издевательство в любой момент можно остановить, отказавшись от «прописки». Тогда одна дорога — в «петушатник».

    Завязывают глаза. Надо прыгнуть вниз головой со второго яруса нар на кафельный пол. Испытуемый думает, что он покалечится, и отказывается. Но если прыгнет, его поймают на растянутое сокамерниками одеяло.

    Во время такой экзекуции проверяется не сообразительность, а дух новичка. Смотрят, как он терпит боль, не станет ли жаловаться ментам. Если стойко выдержать посвящение в арестанты и потом не «тормозить», будешь нормально жить. «Тормозам» в неволе плохо.

    Я уже упоминал, что у зэков практически не бывает серьёзных разговоров. Сплошные — «ха-ха и хи-хи». Но у малолеток шутки над тугодумами бывают жестокими. Раз предложили они одному тупому «петуху»: «Хочешь обратно стать путёвым пацаном?» Тот просиял с надеждой: «А можно?» Ему объяснили: «Конечно, есть один ритуал — очищение огнём. Тебе осквернили задницу. Закапаем „шоколадный глаз“ (анус) расплавленным полиэтиленом, и станешь чистым, даже в блатной мир сможешь выбиться. У нас тридцать три „масти“ („касты“), ты — низшая. Капнем тебе на „очко“ тридцать два раза, будешь пацаном». Обиженный очень боялся боли, но ежедневные побои и унижения сделали его жизнь непереносимой. Ему было всего четырнадцать лет, ещё и природа ума не дала. Он согласился пройти процедуру очищения. Его голышом связали, положили на живот. Заткнули рот, чтобы заглушить вопли. Подожгли полиэтиленовый пакет и закапали бедолаге в зад ровно тридцать две горящих капли.

    Не знаю, как он не сошёл с ума. После экзекуции несчастный, конечно, попал в больницу. Причём никого из садистов не выдал. Самое печальное, что все его страдания оказались напрасными — над ним, естественно, подшутили: в неволе из «пидоров» обратной дороги нет.

    Не все малолетки жестоки. Во время мучений сокамерника многим жалко истязаемого. Но нельзя проявить сочувствие, чтобы самому не превратиться в жертву. Часто сказывается как бы своеобразное мщение: раз со мной так жестоко поступали, пусть и другим достанется. Есть, конечно, типы, с детства страдающие патологиями — они ещё до школы кошек пытали. Срабатывает также стадное чувство, боязнь показаться слабым (добрым), не таким, как все. Ещё у несовершеннолетних (в отличие от взрослых зэков) лидерами обычно становятся не из-за умной и хитрой головы, а из-за большой физической силы, не подкреплённой интеллектом. Вот и происходят всякие маразмы, потому что как вожак решил, так и будет. А разумные пацаны не имеют слова. Хорошо, если начинания пахана достаточно безобидны. Например, все поели, надо сдать баландеру посуду. Но главшпан кидает миску на пол и объявляет: «Кто подаст „шлёмку“ в „кормушку“, тот пидор». И хоть сколько кричит надзиратель с галеры, чем ни грозит, никто в камере до «шлёмок» не дотронется. Потом придёт корпусной с нарядом, откроют дверь, всех изобьют, дежурного малолетку посадят в карцер. И только тогда заберут посуду. Хуже бывает, когда главарь решает (как не один раз бывало) взять заложников, потребовать денег, машину, оружие. Сразу все тоже хотят бежать (хотя многим эта затея не по душе) и начинают точить черенки от ложек. По пути на прогулку приставляют заточки к шее сотрудницы и чего-то там требуют. Заодно всю её ощупают и накончают в штаны. Заканчивается такой захват плачевно и одинаково. Малолеток обезвреживает охрана изолятора. Одним добавят срок, других изобьют и для начала посадят в штрафной изолятор.

    Несовершеннолетние арестанты имеют право ненавидеть охранников. Взрослые зэки хоть и бесправны, но могут дать отпор администрации. Ту же жалобу напишут куда надо и как надо. Малолетки из-за возрастной ограниченности ума не могут по-людски протестовать и жаловаться на беспредел. Сотрудники их избивают. И как пареньку не озлобиться, если, к примеру, у него умирает близкий родственник, а его не только не отпустят на похороны, но ещё на полгода в личном деле красную полосу поставят: «Склонен к побегу». В колонии он будет каждые два часа бегать в дежурку расписываться в специальном журнале. В СИЗО будут строже следить за камерой, где такой бедолага находится. Мало того что следят сотрудники, так ещё и взросляки, они же и стучат. Про них я писал ранее, рассказывал, как их самих бьют.

    Встречаются и другие расклады. Бывает, вся хата оказывается во власти взросляка. Знаю случаи, когда такие «вспомогалы» насиловали всех обитателей хаты и, грозя разоблачением, делали это регулярно, прививая пагубные наклонности.

    Я считаю, что надо менять законы. Содержать четырнадцатилетнего пацана в таких условиях — само по себе преступление. Ведь эта система калечит психику и зрелым мужикам. Не говоря уже о том, что подросток останется недоучкой — следствие и суд тянутся очень долго, а вечерние школы в колониях ущербны.

    К тому же пацаны не всегда осознают, что совершают преступление. Они привыкли, что если с друзьями до четырнадцати лет отнимут у других ребят мелочь, то за это их всего лишь поругают в школе и дома. И вот после очередного дня рождения такое же действие квалифицируется уже как грабёж. Слишком рано и резко мы помещаем детей в тюрьму — они же не только несовершеннолетние, но в силу возраста ещё пока «несовершенноумные».

    голоса
    Рейтинг статьи
    Ссылка на основную публикацию
    Adblock
    detector